• В СМИ рассказали, какие взятки берут за контрабанду в зоне АТО

    Kontrabanda

    По словам мобилизованного бойца, на КПП есть списки предпринимателей из серой зоны

    «За две тысячи долларов пропускают спринтеры с товаром. По пять тысяч — фуру. Есть КПП, на которых расценки выше. Разговаривал с человеком, который пропускал такие фуры. Он с этого имеет 200-300 долларов в день. Все остальное идет наверх и делится между контролирующими службами. Это целая схема. Речь идет не о малом бизнесе, который возит таким образом себе товар в магазины. Поверьте, им на это просто не хватило бы денег», — рассказывает бывший боец АТО Дмитрий.

    Бороться с контрабандой — это риск для жизни.

    «Были организованы оперативные мобильные группы с участием сотрудников СБУ, милиции и волонтеров. Не могут с этим смириться и патриоты, которых не интересуют деньги, которые приехали воевать за Украину, а не продаваться за доллары. Ребята начали бояться бороться с коррупционерами. Потому что это опасная паутина», — отмечает он.

    Людей, ставящих палки в колеса, убирают.

    «2 сентября будет год, как убили волонтера и руководителя сводной мобильной группы по противодействию контрабанде в АТО Андрея Галущенко (позывной «Эндрю») и старшего лейтенанта налоговой милиции Дмитрия Жарука», — заявил Дмитрий.

    Рассказывает, как пытаются «купить» военных, стоящих на пропускных пунктах.

    «Стою на КПП. Подъезжает фура с донецкими номерами. Водитель даже вылезти из кабины не считает нужным. Открывает окно и швыряет мне в лицо пачку долларов. Будто кость собаке, чтобы не лаяла. Я его силой вытягиваю из машины, заламывая руки за спину. Подключаются другие военные. Через полчаса водителю удается с ними договориться. Товар не забрали. На следующий день тоже встречаю этого водителя. Уже едет из Донецка. Смеется мне в глаза. Кстати, боятся там только ребят из «Правого сектора». Причем и водители, и те, кто стоят на пунктах пропуска. Как «правосеки» приезжают, то наши шманают все машины, независимо от того, с кем и о чем договаривались», — отмечает Дмитрий.

    Politeka

  • Украинцы уверены: войну на востоке надо прекращать

    maxresdefault (1)

    65% жителей Украины считают, что ситуацию в Донбассе можно урегулировать только путем выполнения Киевом обязательств в рамках Минских соглашений.

    Об этом свидетельствуют данные исследования общественного мнения, проведенного социологическим агентством Research & Branding Group (Украина). Сторонников силового варианта разрешения конфликта осталось лишь 21%. 66% считают политику президента Порошенко по урегулированию ситуации на востоке Украины неверной. Большинство украинцев (53%) высказались и против проведения антитеррористической операции в Донецкой и Луганской областях. 

    Если  полтора-два года назад большинство граждан Украины выступали за силовой вариант решения конфликта на востоке страны, то около года назад настроения в обществе начали заметно меняться, и теперь исследования различных соцслужб выдают схожий результат.  Усиление обстрелов городов Донбасса остановило Минский процесс, и в этой ситуации именно украинские власти должны прекратить боевые действия, уверено большинство опрошенных. Социологи считают, что украинцы устали от войны.

    Люди не просто устали от войны, они устали от политики власти, удивляясь и возмущаясь отсутствию в ее действиях какой-либо рациональности, уверен лидер СЛС Василий Волга. «К сожалению, народу трудно верить, что политика правящей верхушки — это не следствие некомпетентности, а итог предательства интересов народа и преступной наживы на ресурсах государства. Но как показывают результаты соцопроса, прозрение приходит быстро. Мне не хотелось бы наблюдать ситуацию в стране, которая будет сопутствовать нулевому рейтингу доверия действующей власти, но при скорости разочарования украинцев, ее уже не избежать. Придет осень, думаю, будет жарко», — подытожил Василий Волга.

  • У Порошенко думают отправить безработных на войну или выгнать за границу

    ------------------2

    На одно рабочее место претендуют девять украинцев. Но власти, по экспертному мнению, не занимаются проблемой создания рабочих мест, а уповают на безвизовый режим или…

    Полмиллиона безработных за год

    За последний год 490 тысяч украинцев потеряли работу.  Об этом сообщил и. о. председателя Государственной службы занятости Валерий Ярошенко.

    По его данным численность занятого населения в Украине на сегодня составляет 16,1 млн человек. Но уровень безработицы остается высоким, особенно страдает молодежь. Четверть молодых людей не может найти работу. «Уровень безработицы среди молодых людей в возрасте от 15 до 24 лет, к сожалению, высокий во всей Европе. У нас он достигает порядка 25%», — отметил Валерий Ярошенко.

    Однако, по данным Госстата, в июле уровень безработицы в Украине снизился. Так, количество безработных уменьшилось до 369 700 человек, или до 1,4% от трудоспособного населения. Это на 12 900, или на 0,1% безработных меньше, чем в июне. А с начала года количество безработных снизилось на 138 900 человек, или на 0,5% от трудоспособного населения.

    Госстат сообщает, что в прошлом месяце 293 000 человек получали пособие по безработице, а потребность работодателей в сотрудниках на замещение вакантных должностей выросла на 1600 человек в июле до 42 400. В прошлом месяце на 10 свободных рабочих мест приходилось 87 зарегистрированных безработных, что на 8 безработных меньше, чем в июне.

    Валерий Ярошенко это подтверждает, и подчеркивает, что в определенной степени удалось стабилизировать ситуацию, и сегодня, по данным на 1 августа, девять человек претендует на одну свободную вакансию.

    «В начале года, впервые за всю историю независимости Украины, у нас на одно рабочее место в службе занятости претендовало 19 человек…», — сообщил он. По его словам, в первом квартале текущего года число безработных составляло почти 1 млн 800 тысяч. Если сравнивать с 2015 годом, то это еще на 100 тысяч больше….

    Дисбаланс из-за АТО

    В этой связи примечательно заявление Президента Петра Порошенко, который заявляет, что с начала этого года более 45 тысяч украинцев заключили контракт на службу в армии. «Многие до нас говорили о контрактной армии — ничего не делалось. На сегодняшний день эти добровольцы-контрактники позволили мне как верховному главнокомандующему воздержаться от объявления новых очередей мобилизации», — сказал он.

    Глава государства не исключает возможности «ввести военное положение и объявить мобилизацию». Напомним, что граничная численность ВСУ (не в военное время) установлена в размере 250 тысяч человек. И армия не может трудоустроить все безработное население, значительную часть которого составляют женщины. Так, в  июне безработных женщин было  203 600 человек. Безработных мужчин — 166 100.

    К тому же, Валерий Ярошенко отмечает, что именно война на Востоке Украины сорвала нормальные процессы на рынке труда. «Сегодня есть большой дисбаланс. За последний год 490 000 украинцев не стали платить в фонды социального страхования единый социальный взнос. Это значит, что полмиллиона людей потеряли работу», — говорит он.

    Он подчеркивает, что по методике Международной организации труда, в Украине сейчас почти 10% безработных. Около 45% зарегистрированных в Госслужбе занятости безработных имеют высшее образование.

    Ждут, что проблема «рассосется»

    Президент Украинского аналитического центра Александр Охрименко утверждает, что «правительство совершенно не занимается безработицей». «Они будто ждут, что проблема  сама рассосется. Хотя любой специалист понимает, что в этой ситуации нужны новые рабочие места», — говорит он.

    Эксперт напоминает, что кроме безработных, получающих пособие, в среднем  на уровне 1740 гривен в месяц, Пенсионный фонд выплачивает средства пенсионерам. «Если на одного пенсионера будет двое работающих, проблем у Пенсионного фонда не будет. Но пока правительство не займется проблемой безработицы, проблемы с Пенсионным фондом будут постоянно. По большому счету, во многих странах мира правительство отвечает только за одно — рост рабочих мест. И если безработица уменьшается, то растут зарплаты, растут отчисления налогов, растет ВВП», — подчеркивает он.

    Аналитик отмечает, что сейчас за границей официально работают максимум 680 тысяч украинцев, то есть, официально — 0,3% от работоспособного населения. А  условия возможного  безвизового режима с Евросоюзом запрещают свободную трудовую миграцию.

    Но, по его прогнозам, в течение ближайших десяти лет после того, как Украина получит безвизовый режим, в ЕС уедет 5-7 млн украинцев. Это, в основном, работоспособные украинцы, которые попытаются найти работу в ЕС, хотя бы нелегальную. Охрименко полагает, что в притоке нелегалов заинтересованы в ЕС — за счет экономии на оплате труда европейский бизнес сможет выстоять в жесткой конкурентной борьбе с США.

    Но украинская экономика потеряет специалистов, ведь многие предприятия прекращают работу из-за разрыва экономических связей с РФ.Фактически прекратил работу «Южмаш», «АвтоЗАЗ», «Турбоатом»  — сокращается  машиностроительная отрасль. За 24 года независимости спад ВВП Украины стал самым худшим показателем во всем мире, падение ВВП составило 35 % по отношению к уровню 1991 года. Экономист Андерс Ослунд подсчитал, что потеря Крыма в марте 2014 года обошлась Украине в 4 % ВВП, война на Донбассе — 7 % ВВП, а ещё 3 % ВВП Украина потеряла из-за оттока инвестиций.

    А по данным Национального института стратегических исследований, производство промышленной продукции (без учета части зоны проведения АТО) уменьшилось по сравнению с 2014 годом в 2,5 раза, наибольшее сокращение претерпело металлургическое производство — 42,6 % и машиностроение — 46,3 %.

    Антикор

  • «Такой опасности еще не чувствовали»: написавшая о зверствах бойцов АТО волонтер покинула Мариуполь

    1101070

    Волонтер Лилия Украинская, которая рассказала о преступлениях некоторых бойцов АТО на Донбассе, вместе со своей семьей временно выехала из Мариуполя из-за угроз.

    Об этом на своей странице в Facebook рассказал муж волонтера Иван Болбат.

    «По ситуации с моей семьей: 1. За два с лишним года волонтерской деятельности было многое в том числе и угрозы, но такой опасности как сейчас мы еще не чувствовали, поэтому временно пришлось выехать из города. 2. В своем посте Лилия описала ситуации которые имели место быть, по ним работала прокуратура и люди наказаны, но просто не нужно делать вид, что у нас такое не происходит и все розовые и пушистые», — отметил он.

    Болбат поблагодарил тех людей, которые поддержали его в семью в сложившейся ситуации.

    «Я благодарен военным из добровольческих подразделений, ВСУ которые поддержали нас — значит правда на нашей стороне. Злопыхателям, подкидывающим дрова в это срач, я тоже благодарен: многие показали свое истинное лицо, а те от кого ожидали низости — тоже не подвели, а даже укрепили мнение о себе. Мы никуда не уходим и будем приближать победу над захватчиками нашей земли», — подчеркнул муж волонтера.

    Иван Болбат

  • Уровень агрессии растет не только в АТО, но и в целом в обществе, – Валерия Лутковская

    1463051973_226372

    Последние два года ООН в своих отчетах регулярно констатирует ухудшение ситуации с правами человека в Украине. В мае этого года свой мониторинговый визит в страну прервал подкомитет ООН по предотвращению пыток — из-за невозможности проинспектировать места содержания пленных сепаратистов. В конце июля о существовании незаконных тюрем СБУ, похищениях и пытках задержанных заявили Amnesty International и Human Rights Watch.

    Офис уполномоченного Верховной Рады по правам человека регулярно проводит мониторинги мест несвободы в Украине с 2012 года. Журналисты решили поговорить с омбудсменом о возможности существования в стране секретных тюрем, пытках заключенных и возросшем уровне агрессии в обществе.
    Журналист: В опубликованном в июле отчете правозащитных организаций Amnesty International (AI) и Human Rights Watch (HRW) рассказывается о фактах похищения сотрудниками СБУ гражданских лиц, подозреваемых в сотрудничестве с сепаратистами, их незаконном содержании в секретных тюрьмах, пытках. Ранее о схожих подозрениях говорили в подкомитете ООН по предупреждению пыток. В мае подкомитет прервал свой визит в Украину, потому что его не пустили в эти самые секретные тюрьмы. Что вам известно об этих тюрьмах, проводили ли вы какие-то свои проверки?

    Валерия Лутковская: У нас тоже была подобная информация еще до визита подкомитета. Нам пришло письмо, в котором были указаны конкретные адреса, по которым якобы незаконно содержатся задержанные люди. Мы поехали по этим адресам на проверку.

    Журналист: Речь идет об административных заданиях СБУ в Харькове, Краматорске и Мариуполе?

    Валерия Лутковская: Мы были только в Харькове и Краматорске. Само собой мы явились без предупреждения, так проходят все наши визиты в рамках мониторинга пыток. Так вот, по состоянию на 20 апреля, мы не нашли там никаких незаконно задержанных лиц.

    Журналист: Были ли там какие-то камеры или помещения, в которых кого-то могли бы содержать под стражей?

    Валерия Лутковская: В здании краматорского СБУ в свое время был пожар, верхние этажи на момент нашего визита ремонтировались, были еще черные от копоти. На первом-втором этажах были обычные кабинеты, в которых вряд ли могли бы долго удерживать каких-то людей. Был еще подвал, но в нем располагалась оружейная комната, так что вряд ли рядом с ней кого-то содержали.

    В Харькове когда-то был изолятор СБУ, еще до 2003 года, когда всех их, кроме киевского, ликвидировали по требованию Совета Европы. Меня очень интересовало помещение, где был этот изолятор. В общем, после Краматорска мы поехали в Харьков, прибыли туда около 20:30, туда явился начальник областного управления СБУ (в апреле этот пост занимал Александр Пивовар, в июле вместо него назначен Эдуард Крицын), сказал: пожалуйста, можете пройти посмотреть.

    В помещениях изолятора находились какие-то парни в форме, как нам объяснили, это демобилизованные солдаты, которые остановились здесь переночевать перед отправкой домой. Само по себе помещение являло собой коридор с большим количеством открытых дверей, сидели ребята, смотрели телевизор. Никаких подозрений в том, что это могут быть действительно задержанные, у нас не возникло.

    Журналист: в отчете AI и HRW рассказывается о том, что заключенных в харьковском изоляторе выводили из камер и прятали на других этажах во время визита некой проверяющей организации. Такое могло произойти во время вашего визита?

    Валерия Лутковская: Мы бы заметили. Объективно, невозможно так быстро переделать камеру, в которой содержатся заключенные, в жилую комнату с телевизорами, расставить кровати вместо нар, собрать там какое-то большое количество отдыхающих бойцов. Это просто нереально.

    Журналист: Через месяц свой визит в Украину прервал Подкомитет ООН по предупреждению пыток как раз из-за того, что не смог получить доступ к этим зданиям СБУ в Харькове и Краматорске. Вы общались с представителями подкомитета на этот счет?

    Валерия Лутковская: После визита нет. Насколько я понимаю, проблема возникла из-за юридического недопонимания. Я готовила первый визит подкомитета в Украину в 2011 году, когда была замминистра юстиции и немного понимаю процедуру. Перед визитом они обращаются в Минюст, просят подготовить для их сотрудников что-то вроде мандатов, разрешений на свободный доступ ко всем учреждениям несвободы в стране. Такие мандаты должны подготовить полиция, военные, Минздрав, пенитенциарная служба и, в том числе, СБУ.

    В данной ситуации, насколько я понимаю, произошла вот какая ошибка: официально у нас в полулегальном статусе существует только один изолятор СБУ — киевский. Остальных с юридической точки зрения нет, они ликвидированы. Поэтому СБУ в своем документе, который они выдают подкомитету, пишут: инспекция может посещать только официальный изолятор в Киеве. Когда подкомитет с этим документом пытается попасть в здание СБУ в Краматорске, там им говорят: Киев немного в другом направлении, сюда вам с этой бумагой нельзя, на этом разговор заканчивается. На мой взгляд, это ошибка Минюста, они не обратили внимания на недоработку в мандате СБУ.

    Журналист: Ваш мандат тоже распространяется только на официальные учреждения?

    Валерия Лутковская: Нет, согласно закону, мы можем инспектировать все места несвободы: официальные и неофициальные. Согласно факультативному протоколу к конвенции по предотвращению пыток, подкомитет тоже может инспектировать все места, просто, им, наверное, было сложнее объяснить все это сотрудникам СБУ на месте.

    Журналист: То есть, вы считаете, что мелкая юридическая ошибка стала причиной столь резких заявлений подкомитета и практически беспрецедентного, по их словам, факта прекращения мониторингового визита? Почему ее нельзя было исправить на месте?

    Валерия Лутковская: Ну, это же вообще не ко мне вопрос. Вопрос к Минюсту, к тем госорганам, которые отвечали за этот визит и должны были заботиться о имидже государства.

    Журналист: После того как подкомитет прервал свой визит вы встречались с главой СБУ Василием Грицаком и генпрокурором Юрием Луценко, они вам показывали киевский изолятор?

    Валерия Лутковская: Не совсем так. Это была идея генпрокурора посмотреть на киевский изолятор, мы пошли вместе и там уже встретились с Грицаком. И мы вместе в частной беседе пришли к выводу, что история получилась некрасивая и ее надо исправлять. Сейчас, как я понимаю, история исправлена, и, я надеюсь, в сентябре подкомитет продолжит свой визит в Украину.

    Журналист: Вы тогда обсуждали с главой СБУ и генпрокурором те обращения, которые на тот момент уже были, по поводу пыток и незаконного содержания под стражей?

    Валерия Лутковская: Это была частная беседа, я не буду комментировать ее содержание.

    Журналист: А официально на ту тему вы общались?

    Валерия Лутковская: Официально после публикации отчета Amnesty International и Human Rights Watch было заявление военного прокурора Анатолия Матиоса о том, что он проверит каждый указанный в отчет факт. И это, на мой взгляд, лучшая возможная реакция в данной ситуации. Отдельно мы открыли производство здесь в офисе, но у прокуратуры, само собой, куда больше рычагов для проведения расследования. Недавно, я обратилась в прокуратуру с запросом о результатах их расследования, сейчас жду ответ.

    Журналист: Сотрудники Amnesty International в частных беседах рассказывают, что реакция Матиоса на отчет была чересчур эмоциональной: на встрече с ними он даже размахивал пистолетом. Насколько, на ваш взгляд, в таком скользком деле расследование военной прокуратуры может быть объективно?

    Валерия Лутковская: Я не могу ничего сказать до тех пор, пока не увижу результатов.

    Журналист: По вашим наблюдениям, за более чем два года антитеррористической операции, насколько распространенными были и стали случаи незаконного похищения или пыток?

    Валерия Лутковская: Проблема, на мой взгляд, сложная и комплексная. Речь идет не только об АТО, а в целом о повышении уровня агрессии в обществе. Например, сейчас мы начали отдельное производство по действиям сотрудников новой полиции. С одной стороны, они, конечно, новые люди в системе, у них другой взгляд на происходящее в стране, более гуманный, более правильный. Но тем не менее зеркало общества и не могут не испытывать этот рост агрессии. Сейчас в СМИ регулярно появляются кадры, когда полицейские, например, вшестером запихивают в служебный автомобиль женщину торговавшую петрушкой. Она вырывается, ей заламывают руки… Есть кадры, когда сотрудник полиции в отделение бьет человека дубинкой. В общем, мы пытаемся разобраться, что стало этому причиной…

    Журналист: Вряд ли уровень агрессии новой полиции выше, чем у старых милиционеров…

    Валерия Лутковская: Конечно, того, что было до 2012 года, до принятия нового УПК (уголовно-процессуального кодекса), когда, по оценкам правозащитников, каждый второй задержанный выходил из участка с телесными повреждениями, такого нет. Но тогда тоже были свои причины: у милиции был план по раскрываемости, который надо было выполнять, а суды не обращали внимания на доказательную базу, на признания, полученные под пытками. Но, в ноябре 2012 года появилась 206-я статья УПК, по которой судья должен остановить рассмотрение дела, если есть ходатайство или видимые последствия побоев или пыток подсудимого.

    Журналист: Насколько часто она применяется?

    Валерия Лутковская: Все еще недостаточно часто.

    Журналист: И все же, давайте вернемся к АТО. Можно ли, на ваш взгляд, говорить о систематическом нарушении прав человека в зоне ее проведения?

    Валерия Лутковская: Я не могу сказать, что зона АТО является сегодня какой-то крайней точкой с точки зрения прав человека. Такие крайние точки — по всей стране. Разве у нас солдаты не возвращаются с травмами с передовой на место несения постоянной службы? Разве по всей стране нет ситуации, когда отношение к возможному преступлению влияет на условия содержания подозреваемого под стражей? Даже в спокойном Киеве у нас был случай, когда человек находился в СИЗО с аппаратом Елизарова без медицинской помощи до тех пор пока у него спицы в ноге не загнили. Я не могу назвать сейчас ни одного региона, где бы у нас не было сейчас ни одного производства о серьезном нарушении прав человека.

    Журналист: И все же, ситуация с тайными тюрьмами происходит именно в зоне АТО. И, по мнению иностранных правозащитников, именно люди, подозреваемые в сотрудничестве с сепаратистами, становятся основным объектом ущемления прав с украинской стороны.

    Валерия Лутковская: Смотрите, когда в мае мы пришли в киевский изолятор СБУ с Луценко, то наугад выбрали несколько камер, и начали их обходить. В первой же находим женщину, я начинаю ее расспрашивать: о сроках содержания, медицинской помощи, питании, о прогулках, свиданиях, переписке, доступе к адвокату. И только уже уходя, задаю вопрос о статье, которую ей инкриминируют. Она отвечает: 258-я (»Террористический акт»). Мне все равно, для меня нет деления граждан по статьям уголовного кодекса или их точке зрения на нынешние события.

    Журналист: У вас нет, а у правоохранителей?

    Валерия Лутковская: Не знаю, мы вместе не работаем, это был уникальный визит с генпрокурором. С моей точки зрения, любой человек, который задержан и находится под контролем государства, должен иметь определенный список прав. И мне все равно, какое преступление ему вменяют, тем более, если за это преступление он еще не осужден. И в любом случае, я никогда не позволю себе сказать, что человек, обвиняющийся в пособничестве террористической организации, имеет меньше прав в заключении, чем человек, обвиняющийся, допустим, в грабеже.

    Журналист: Вопрос с задержаниями СБУ неразрывно связан с темой обмена военнопленными. Участвуете ли вы в этом процессе, имеете ли возможность следить за условиями содержания пленных с украинской стороны?

    Валерия Лутковская: Нет, обмен военнопленными сугубо политический процесс и меня к нему не подпускают. Более того, он лежит вне правовой плоскости. С юридической точки зрения самой процедуры обмена не существует. Я даже не знакома со списком. На днях прочла в СМИ, что советник главы СБУ Юрий Тандит озвучил какие-то цифры. Кто эти люди, я не знаю. Если бы знала, то, наверное, могла бы рассказать об условиях содержания каждого.

    Журналист: А вы пытались получить этот список?

    Валерия Лутковская: Не вижу смысла. Зачем? Чтобы точечно их посещать? Не имеет смысла. Моя задача, чтобы соблюдались права не каких-то конкретных задержанных, а соблюдались права в учреждениях. Если в конкретном СИЗО не топят, то мерзнут все — и те, кто в списках на обмен и те, кто не в списках. На сегодняшний день в тюрьмах нет возможности создать кому-то лучше условия, а кому-то хуже.

    Журналист: А как же система карцеров, ШИЗО (штрафной изолятор)?

    Валерия Лутковская: Для того чтобы поместить человека в ШИЗО у администрации должны быть веские основания и такое решение официально задержанный подозреваемый может оспорить в судебном порядке.

    Журналист: Опять же речь идет об официально задержанных. Как можно менять официально задержанных подозреваемых?

    Валерия Лутковская: Не знаю, вы опять задаете вопрос не по адресу.

    Журналист: Хорошо, что вам известно о местах лишения свободы на передовой, непосредственно в боевых частях? Насколько они легальны?

    Валерия Лутковская: Судя по всему, такие места действительно есть. Мы обсуждали их даже на наших семинарах, которые проводили для сотрудников СБУ непосредственно в зоне боевых действий.

    Журналист: СБУ подтвердила вам факты их существования?

    Валерия Лутковская: У нас была немного другая задача. Мы пытались провести некий превентивный тренинг, чтобы рассказать о важных вопросах гуманитарного права. Были очень интересные вопросы. Например, военные задерживают представителей ДРГ (диверсионно-разведывательная группа). противника и что, они должны в течение 24 часов передать их правоохранительным органам, а в течение 60 часов — доставить в суд? В условиях боевых действий это невозможно. На что мы отвечали, что в данном случае задержание происходит не по 208-й статье УПК — задержание должностным лицом, — которая предусматривает определенные временные рамки. А, по части второй 207-й статьи, — по которой любой человек, может провести задержание в момент совершения преступления, при этом передать задержанного правоохранительным органам он обязан в максимально возможные, но не конкретизированные сроки.

    Журналист: Вы сейчас говорите о формальностях, а как обстоят дела с самим принципом гуманного отношения к пленным в зоне конфликта?

    Валерия Лутковская: Вы знаете, я дважды была приятно поражена в этом плане. Первый раз, когда общалась заблудившимися псковскими десантниками, и они рассказывал о том, как с ними обходились на наших блокпостах. Один из них говорил, что его даже угостили шоколадом — это мелочь, которую нельзя придумать. Второй раз, когда увидела тот уровень медицинской помощи, которая была оказана ГРУшникам Ерофееву и Александрову. Они оба были ранены и рисковали потерять верхние и нижние конечности, а наши их спасли.

    Журналист: Вам не кажется, что эта гуманность связана с тем, что эти конкретные пленные были важны для нас как свидетельство российской агрессии? Ведь прямо сейчас в Оболонском суде слушается дело батальона »Торнадо» — там о гуманности вряд ли приходится говорить.

    Валерия Лутковская: Знаете, я не думаю, что у бойцов хватает времени подумать о политических последствиях, о которых вы говорите. Тут речь идет скорее, все-таки, о некотором гуманизме по умолчанию, который есть в войсках. Наши традиции гуманнее, чем международное гуманитарное право.
    Журналист: Особенно традиции правоохранительных органов…

    Валерия Лутковская: Ну, не без этого. Но и тут есть прогресс. Опять же, если выстроить систему адекватного судебного реагирования на показания, полученные под пытками, на насилие в изоляторах, то ситуацию можно изменить.

    Журналист: Если говорить о зоне АТО, то судебное законодательство там было изменено даже в худшую сторону — в вопросах срока содержания под стражей…

    Валерия Лутковская: Вы знаете, на этот счет у меня есть официальные письма от СБУ, где говорится о том, что норма о 30-дневном сроке содержании под стражей без предъявления обвинения подозреваемым в терроризме фактически ни разу не применялась. Это мертвый закон, который не используется.

    Журналист: В конце июля прошла очередная передача заключенных из исправительных учреждений неподконтрольной территории Донецкой области. Как вообще происходит этот процесс?

    Валерия Лутковская: Да, мы действительно забрали в этот раз 23 человека из донецких колоний, в общей сложности передано уже 110 человек. Объем работы очень большой, растет число обращений о переводе. Более того, родственники заключенных рассказывают нам в письмах о том, что к тем, кто пишет прошения о переводе на подконтрольную территорию, начинают применять силу, давление, административные меры. Буду писать второй стороне, потому что это недопустимо.

    Журналист: В колониях Донецкой области на ноябрь 2014 года отбывали наказание более 9,5 тыс. заключенных. Вы же забираете по 20 человек раз в три месяца. Можно ли увеличить темпы?

    Валерия Лутковская: Это зависит не от меня. Обычно после нескольких моих писем с просьбами из Донецка присылают список и предварительно согласовывают дату. Я список не оцениваю, забираю всех, кого дают. Насколько я понимаю, проблема еще и в том, что у той стороны всего один большой автозак для перевозки заключенных. Я даже предлагала им, чтобы туда заехал наш автозак, но пока без результатов.

    Журналист: Удастся ли запустить подобный процесс по Луганской области?

    Валерия Лутковская: Пока не выходит. У нас огромное количество обращений по Луганщине и вроде бы там даже наметился некоторый процесс: заявления о переводе начали рассматривать, с заключенными проводят беседы, даже в какой-то момент начали собирать их в одном учреждении. Но, пока окончательного решения нет.

    Журналист: А в Крыму?

    Валерия Лутковская: С Крымом пока очень слабый прогресс. Там все еще сложнее. Формально для нашего Минюста все проходит как обычный перевод заключенных из колонии или СИЗО одной области в другую. Но Россия пыталась применять международную конвенцию о передаче заключенных. Мы на это пойти не можем, так как это означало бы фактическое признание власти РФ в Крыму. После назначения в России нового омбудсмена (Татьяна Москалькова была избрана на этот пост в апреле) появилось какое-то взаимопонимание. Сейчас, насколько я понимаю, главная проблема, которую решает российская коллега — это поиск формальных оснований для того чтобы вывести заключенного за стены учреждения и перевести, допустим на КПВВ «Чонгар».

    Журналист: Сколько крымских заключенных желает перевестись на материк?

    Валерия Лутковская: У нас нет точных данных, но их число растет с каждой публикацией о переговорах.

    РБК Украина

  • Волонтер: «В меня стреляли свои»

    560bc29395ef3

    Уже около двух месяцев прошло с того времени, как мобильные группы по борьбе с контрабандой, на которые возлагались столь большие надежды, видоизменились.

    Теперь в них нет волонтеров – того звена, которое должно было контролировать остальных борцов с незаконным товарооборотом в зоне проведения антитеррористической операции.

    Были ли прежние мобильные группы эффективны и почему волонтеров из них убрали? Как обстоят дела с контрабандой в зоне АТО сейчас? Что, как и за какие деньги возили с подконтрольных властям на оккупированные территории Украины и обратно? Кто наживается на торговле с врагами и можно ли победить контрабанду в принципе? Эти и многие другие вопросы журналисты задали одному из самых известных участников мобильных групп, своеобразному рекордсмену в этом деле – волонтеру «Народного тыла» Родиону Шовкошитному. Он колесил по зоне проведения АТО в поисках контрабандистов долгих 10 месяцев.

    На самом деле, найти человека, который знает о том, что происходит на востоке Украины в плане контрабанды все или почти все, – не так и просто. Еще сложнее – уговорить этого человека рассказать, что знает, не скрывая лица и имени. Многие просто боятся – слишком большие деньги на контрабанде зарабатывает слишком большое количество людей. Родион согласился на разговор без колебаний и отговорок.

    — Думаешь, я не понимаю, что у меня будут проблемы после того, как ты опубликуешь наш разговор? Прекрасно понимаю. Многие на меня обидятся. Но каждое свое слово я могу подтвердить фотографиями и видео. Смогут ли это сделать они?.. Я хочу подвести определенную черту под десятью месяцами жизни. Зафиксировать результат. Поэтому подведу итог через тебя.

    — Инициатива создания мобильных групп исходила от волонтеров: Туки, Бирюкова, Доника, Паши Кащука… Они встретились с президентом, отрапортовали, пять минут пообщались с прессой – а потом закрылись вместе с Порошенко и два часа разговаривали. Два часа президентского времени — это о чем-то говорит, правда? — Давай по порядку. Как вообще начиналась история с мобильными группами по борьбе с контрабандой?

    — О чем шла речь на этой встрече?

    — Порошенко тогда сказал, что заинтересован в преодолении контрабанды. Было принято решение создать мобильные группы, в которые войдут и волонтеры – в качестве общественного контроля.

    Также в сводные мобильные группы были включены представители всех подразделений и служб: и военная прокуратура, и милиция, и СБУ, и пограничники, и фискалы, и ВДВ. Это было сделано для того, чтобы можно было оформлять на месте все возможные нарушения, входящие в компетенцию тех или иных служб. Решено было также, что возглавит все это СБУ.

    Наша же функция – функция волонтеров – заключалась в общественном контроле за этой разношерстной компанией. Волонтеры уже два года в рейтинге народного доверия обгоняют даже церковь. Поэтому логично, что именно волонтеры стали «лакмусом» работы мобильных групп – как люди, которые не станут молчать, если что-то пойдет не так.

    — Если говорить о волонтерах – в мобильную группу мог попасть любой желающий? Или все же проводился некий «кастинг»?

    — Какого-то особого отбора не было. Если человек изъявлял желание – он мог идти. Но оказалось, что желающих не так и много. В итоге, остались работать в группах всего 4 человека. То есть, три группы были без волонтеров.

    — Почему так мало?

    — Потому что переезжать жить в зону АТО надо. А не всем это подходит. Потому что работа в мобильной группе предполагала именно это: переезд на Донбасс и жизнь там в полевых условиях.

    — И ты в том числе?

    — Эндрю, Умка, Вова и я. Был еще «Зеленый», но он был, скажем, на общественных началах, без оформления. На первых этапах в теме были Рома Доник, Жора Тука и Юра Бирюков. Но они не в группах работали, а иногда для понимания ситуации с ними выезжали. Они на первых порах были связующим звеном. Координировать все должен был Тука, но его, как известно, назначили «админом» Луганской области. Его место никто не занял – у всех уже были свои проекты. Возник вакуум. Я задалбывал звонками его, Доника и Бирюкова, когда в группах возникали те или иные проблемы. Видимо, задолбал, потому что Юра мне потом просто предложил самому взять координирование на себя.

    — Ты вот рассказываешь – а у меня складывается ощущение какой-то неорганизованности всего этого процесса…

    — Оно так и было сначала. Президент проникся инициативой волонтеров, дал команду все это сформировать – а руководство СБУ «забило». Прошла неделя – и ничего. Волонтеры – снова к Первому, говорят: что за хрень? Тот звонит в «контору», матерится – и буквально за два дня мобильные группы оказались созданы. Такой вот «тяп-ляп-продакшн».

    Никто ничего не знал, по сути. Первым СБУшникам вообще сказали, что они в отелях будут жить. И чтобы не брали с собой ничего особо. Вот они и приехали, кто в чем был, едва ли не в туфлях и костюмах. В палатки на аэродроме Краматорска вместо отелей. Инструктаж проходили уже там.

    В целом, первая ротация набила шишки, мы некоторое время не до конца понимали, что и как делать надо. Но за неделю-вторую разобрались. Третья ротация СБУшников уже была тщательно подобрана и, учитывая опыт предыдущих двух, отработала, я считаю, прекрасно.

    — На чем вы ездили?

    — Я – на волонтерских машинах. Жора с «Комбат.UA» подогнал мне тентированный Т3. На нем я туда и приехал. Потом она сломалась, и были уже другие. Не уверен, могу ли упоминать того человека, который помог: После убийства Эндрю, мне и Туке он прислал бронированные машины. Спасибо ему за это.

    В целом, изначально транспорт был. Каждая структура выделяла своим представителям в группах машины. Так что все зашли «на колёсах». Потом они начали ломаться. Дороги в зоне дырявые, а машины бронированные, тяжелые – каждые несколько дней что-то слетало.

    Тогда и выяснилось, что момент замены вышедшего из строя транспорта не предусмотрен. Только у ВДВшников была замена – им выделили два здоровенных желтых «Хаммера». Когда один сломался – ездили на втором. Он тоже быстро вышел из строя – и мы остались без «силовой» части группы. Спустя некоторое время у нас появился брезентовый «Хаммер» — на нем они дальше уже работали. Тогда начали помогать машинами волонтеры: «Народный тыл», «Повернысь живым», «Комбат ЮА».

    Ну и заправку, как я уже говорил, никто сначала не предусмотрел. Мы заправлялись первые месяцы за свои.

    — А потом?

    — А потом все начало потихоньку структурироваться. С ГСМ наладилось. Волонтерам было сложней. Удалось свою машину поставить на баланс СБУ и таким образом заправлять. Так что, слава богу, больше тратить деньги на заправку не приходилось аж до Нового года. Потом уже нам эту лавочку прикрыли и группы оказались без топлива. Нас просто перестали заправлять. Выручили два человека из Харькова. Присылали карточки на топливо. Тихон Амосов и еще один, который захотел остаться неизвестным. Только взамен попросил подписать ему календарь «Колеса Народного тыла». Удивительно, в общем. Но спасибо ему, если прочитает. Ещё Лешка Липириди помог. Ну и на личных связях ребята из групп выкручивались со знакомыми вдвшниками.

    Мне выдали корочку, что я — «гласный внештатный сотрудник СБУ». Это было необходимо потому, что гражданский человек просто не имеет права находиться на линии разграничения, где нам приходилось работать. Он должен быть кем-то. Поэтому и было принято такое решение с оформлением.

    — Волонтеры помогали?

    — У нас вообще группа экипирована волонтерами на «отлично» была. От носков до перчаток, от медицины до ноутбука. Ну и печеньки со смесями, конечно. Куда ж без них.

    — Слушай, вот а зачем тебе всё это надо было? Почему ты решил влезть в эту историю?

    — Эта история сама меня нашла.

    В начале 2015 меня свели с группой пограничников. Из числа принципиальных. У них возник конфликт с одной из бригад: те протаскивали колонну фур, лично сопровождая. Погранцы не пропустили, вытащили разведчиков из машин и разоружили. Через несколько минут прискакал комбриг: «Да я вас сейчас БТРами всех тут укатаю!». В общем, колонну они так и не пропустили, но, образно выражаясь, оборону с тех пор держали уже на 360 градусов. Были перестрелки. Раненые и даже 200-е.

    Мы встретились, обсудили план действий. Было решено всё заснять и выкинуть в открытый доступ. Я тогда нашел две гоу-прошки и петличку, переехал жить в зону. Мы планировали устроить засаду, поймать вновь колонну и всё задокументировать. Но потом случилось убийство СБУшника возле Волоновахи, и расклад по контрабанде резко изменился.

    Что касается той колонны с разведчиками, то все рапорта пограничников пропадали, наверх не проходили. А там было задержано за пару месяцев больше 300 фур. Их самих вывели из зоны, отряд расформировали. Удалось свести ребят с военной прокуратурой, пошло даже расследование. Закончилось всё тем, что этот комбриг… пошел на повышение в замы к начальнику одного из секторов.

    — Как?!

    — А вот так. Но из-за этого комбрига, по сути, эти мобильные группы потом и создались. Я его «папой» СМГ и называю.

    — Понятно. Идем дальше. Вам выделили какое-то финансирование? На «покушать», «переночевать» выделялось что-то?

    — Сначала с этим было сложно. За два первых месяца я потратил больше 10 тысяч гривен из личных сбережений. Да Ромка Синицин своими личными еще тысяч на 6 помог. У других волонтеров было примерно так же. Деньги шли на то, чтобы чего-то покушать и заправить машину. Иногда – не только свою.

    Было даже, что ВДВшный хаммер заправлял. Там идиотская логистика была. Они дислоцировались в Дружковке, заправляться ездили в Бахмут, а работали в Ясиноватском районе. Из-за этого, хаммер часто оставляли на базе, чтоб хватило топлива им вернуться обратно. Собственно, на заправку уходила львиная часть средств. Затем, уже примерно к сентябрю, нам начали выделять кое-какие финансы. На покушать хватало, и с заправкой решился вопрос.

    А сначала я поселился в интернате, пока учебный сезон не начался — жил там. Потом волонтер из Константиновки Лида «Эльф» нашла мне квартиру. Склад, по сути. Без отопления. Иногда ночевал там, пока было тепло. Зимой решил перебрался в дом, чтоб и душ, и постирать вещи. Снял его очень дешево. Как я думал, никто не знал, где я живу. Но когда на провозе контрабанды были пойманы сотрудники СБУ, киевляне из бахмутского МАПа (Мобильный административный пункт), и я об этом сообщил в Киев, спустя пару часов ко мне с обыском приехала контрразведка.

    В общем, последние пять месяцев я жил на блокпосту. Знаменитый наш «Ветерок». Там живешь, там и кушаешь. Плюс – «Народный тыл» и другие волонтеры нам постоянно подбрасывали печеньки, сгущенку. Поэтому к концу последней ротации я был на 10 кг тяжелее, чем приехал туда изначально.

    — Подожди… Какой обыск??! Из-за того, что сообщил?

    — Была тихонечко организована ночная операция СБУ плюс ГПСУ. И вот три сотрудника бахмутского МАПа, не зная, естественно, об этом, поперлись тащить груз. Их остановили, досмотрели. Вызвали военную прокуратуру. И т.д. Я позвонил в Киев одному генералу. Решил сообщить наверх, чтоб ситуацию не спустили на тормозах.

    Через пару часов узнаю, что меня ищет милиция. Перезваниваю в угрозыск Констахи по номеру, который мне дали. Говорю: «у вас там ко мне вопросы какие-то?» Еду к ним. Там заходят уже СБУшники и начинаем выяснять ситуацию. Оказалось, они уже дом собирались штурмовать. Якобы им кто-то сообщил, что тут люди в военной форме какие-то коробки носят. Такое, в общем, что-то. Может и совпадение. Но, проведя их, я сразу же поехал искать вай-фай и опубпликовал в ютьюб видео задержания этих маповцев. Тем более что одному из задерживавших угрожали.

    — Часто так ловили СБУшников?

    — Нет. Возить лично – глупость и редкость. Так делали раньше, но с лета 2015 все изменилось. К тому же, их тема — процент: якобы «задокументировали» того, кто таскает, и доят его потом. Эти же просто расслабленные были от безнаказанности. Там ведь у них на участке до этого все схвачено было. Долгое время там организацией всего занимается «Гоцман» из «Днепр-1». Об этом известно всем. «Контора» летом 2015 даже его схрон с оружием, которое он вывез из-под Дебальцево, накрыла. Думаю, этим его и «зацепили».

    В 2016 он некоторое время не отсвечивал, когда получил отпор от местной СМГ (сводной мобильной группы). Но сейчас снова организовывает «коридоры» на Новолуганку и Горловку. Так и говорит военным: «Мы заработаем, потом вам поможем». Те вот СБУшники с ним за день до задержания катались. «Гоцман» тогда еще там что-то рассказывал типа «смотрите, чтоб вас тут не перепутали с ДРГ» и т.д. Стандартная фраза, которую слышали регулярно и ото всех. Маповцы — те его вообще как переходящее знамя от ротации к ротации передают. Бонус такой.

    Важно понимать, что СБУшники СБУшникам рознь. Есть такие профи, как Альфа. Пару раз с ними работали – только самые лучшие впечатления. Плотно сотрудничали с контрразведкой – там тоже хороших парней полно. У меня в группе работали прекрасные опера, которые получили возможность проявить свои профессиональные качества. Вот так вот сидим все вместе, они там что-то себе в телефонах копошатся. И вот уже зовут на совещание. Шушукаемся тихонько, чтоб никто не слышал: «оперативка – там-то и тогда-то будет ехать. Выскакиваем двумя машинами». Так ловили многих.

    А есть эти вот МАПы, где через раз. К примеру, в последней ротации мы очень плотно сотрудничали с константиновским. Там были ребята из Сум и Винницы. В то же время – есть такие, как бахмутский. Бизнесмены. Есть еще местные – «территориалы». С теми по умолчанию никаких дел иметь нельзя. Нерукопожатые. Один из таких «территориалов» контрабасил плотно, при этом у местных характеризовался патриотом. Занимался этим вместе с некоторыми «айдаровцами» и отдельными военными из других мехбригад, которые там у нас стояли.

    Его потом задержали на взятке. То есть, обобщать нельзя. Всё индивидуально.

    — Эта твоя «корочка» ГВС давала тебе какие-то преимущества? Что это вообще за должность такая?

    — Ничего особенного. Просто имел с ней некоторые полномочия. Нам доводили инструкцию. Кроме того, гласный внештатный сотрудник – это человек, который может озвучивать все моменты по работе мобильных групп. То, что запрещено говорить сотрудникам СБУ. Если идет расследование и в интересах следствия те или иные моменты нельзя было предавать огласке – меня могли попросить обождать с заявлениями. Но, как правило, таких ситуаций не возникало. Наоборот – иногда я сам спрашивал, стоит ли озвучивать тот или иной факт. Может, лучше подождать, чтобы не спугнуть? Или наоборот, озвучить, чтобы кто-то задергался… Своя информационная война тоже имела место быть.

    — Не жалеешь, что поехал?

    — Наоборот. Во-первых, увидел изнутри, как работают наши службы, что за люди там. Много для себя узнал. Бесценный опыт. А во-вторых, понял, что опасность на войне далеко не всегда исходит от врага, и что это не совсем та война, которую показывают в новостях, про которую пишут в фейсбуках.

    — Что ты имеешь в виду?

    — За десять месяцев работы там непосредственно в меня ни разу не стрелял сепар. Все моменты, связанные с опасностью, всегда исходили от людей с шевронами ВСУ. Не то, чтобы они, только завидев нас, начинали по нам палить. Но пару раз прилетало от своих. И БТРы на нас выгоняли. И оружие наставляли. И над головами палили.

    К примеру, довели нам перехват: сепары планировали организовать нам засаду. Видите ли, задрали мы их. Ну, нам командир и сказал: снаряга по максимуму, ездить только двумя экипажами. Тут мы ожидали и понимали, что и как. Были готовы.

    Потом один из тех организаторов, кто фигурировал в этом перехвате, пропал. И мы расслабили булки. Но вот когда подъезжаешь к своим, на блокпост, а перед тобой выкатывается техника, или целый взвод демонстративно передергивает затворы, наставляет на тебя это оружие — тут иначе. Ты понимаешь, что это и почему. К тому же понимаешь, что не будешь в них стрелять. Начинаются маты и крики. Кто кого. Бывали и над головами выстрелы. Угрозы прямым текстом и т.д.

    -Часто так было?

    — Регулярно. Приходилось хитрить. Вот яркий пример. Одни товарищи саботировали приказ комбрига о всестороннем нам содействии. Наоборот. Угрозы и т.д. Ему же докладывали, что «так точно, приказ выполнили». Можно было, конечно, запросить «Альфу», но мы сделали иначе. Взяли ночью этого комбрига с собой. Он надел балаклаву и сел сзади.

    Подъехали. Все начинается по новой: «Алё, бл*! До вас что не доходит?! На**й отсюда!». Мы, вежливо улыбаясь представляемся, и спрашиваем, на каком основании и по чьему приказу нас не пропускают. Комбриг всё внимательно слушает. Солдат называет нам позывной ротного, вызывает его по рации. В этот момент из машины выходит комбриг. Подходит к солдату. Далее я подробности упущу. Ротного этого он тоже вздрючил, тот съехал на комбата. В общем, больше проблем там у нас не было. Потом, уже когда вместо этого зашел другой комбриг – возобновилось. Но с ним уже помог Попко. Об этом расскажу позже.
    Еще раз мы так с собой Таню Рычкову возили. Удалось все хорошо спланировать по времени и попали как раз на проблемный блокпост. Дорогу закрыли, взвод рассыпался в ночь с передернутыми затворами, оружие направлено на нас. Предсказуемо. Всё, как мы и хотели. Таня, боевая такая, сидит сзади и рвется выйти. Я ей говорю: «подожди, это только ротный. Всё веселье пропустишь. Сейчас комбат приедет». Сидели, в общем, хихикали там сзади. Потом приехал зам комбата. Ну тут уже Таня не выдержала — вышли. Она представилась. Весело было. Она тогда нам помогла тоже. У ребят проблем больше не было на том участке.

    — Как происходит этот процесс, как идет контрабанда?

    — Кто бы ни организовывал контрабанду, кто бы ее ни пытался протащить – в конце концов, он должен пройти блокпост ВСУ на «нолике». Блокпост, наблюдательный пункт, позицию – называй, как хочешь. В конечной точке всегда стоят армейцы. Всегда! Есть на принципе парни, на идее. Но таких мизер. Почему контрабас проходит наш ноль? Хорошо бы, если бы этот вопрос себе задавали журналисты или блоггеры – когда слушают жалобы военных, а потом по-своему, не проверив, рассказывают это в эфире.

    — Бывало такое?

    — И не раз! Например, был случай с одним известным журналистом. Он приехал к своему другу-комбригу, а тот ему нажаловался на нас. Мы к тому времени перекрыли один из самых жирных маршрутов. Этот журналист едет на место – ему там жалуется еще и ротный… В итоге он выпустил сюжет – офигительную ересь! Если коротко, смысл в том, что эта бригада – хорошая, борется с контрабандой день и ночь, а фискалы в это время таскают и наживается. А они вроде как и ни при чем. Хотя если разобраться: ребята, вы же тут стоите! Вы же их пропускаете! Значит, вы все-таки причем? Ересь была ещё и в том, что тот ротный, как и многие военные, путали нас с фискалами.

    Я этому журналисту потом звонил, спрашивал, в курсе ли он, что человека, который у него в сюжете синхронит о плохих фискалах-контрабандистах, мы самого на «контрабасе» ловили.

    — Как это было?

    — Написал я пост про одного ротного. Он нам дорогу перекрывал постоянно. Проезд запрещал. Обиделся ротный, что-то грозился сделать. Я приехал к нему, подъезжаем к блокпосту. Он: «Это вы пост писали?». — «Это я пост писал. Какие вопросы?» — «Вам проезд запрещен».

    Ну, начали мы с ним ругаться. Понятно, что в ход пошли маты и повышенные тона. Это нормально. В итоге удалось донести главный посыл: что нам не нужно с ними согласовывать маршрут и их разрешение на проезд тут — тоже нам не надо. А не хочет про себя в ФБ читать – меньше контрабасить надо. Этот ротный мне еще потом сказал, что он за справедливость. А на следующий день мне звонит его комбат и просит отпустить машину, которую «мобилка» задержала на блокпосту. А в машине той — на 400 тысяч грн товара. Военные везли этого батальона, этой роты. «Кто?», — спрашиваем. «Ротный приказал», — отвечают. Так что справедливость — она у каждого своя.

    — Ты же наверняка понимал, что ввязываешься в серьезное мероприятие? Не было ли тебе страшно?

    — Страшно было наехать на фугас. Один раз нам на блокпосту его показали пограничники. Мол, аккуратней мы тут вот такое нашли. Вот этого не хотелось. Ну и пару раз натыкались на засады армейцев. Не на нас, но от этого спокойней не было. Они без шевронов, предохранитель в боевом. Ночь, едем, а тут кто-то выскакивает из кустов. Поговорили, разобрались. Потом уже у нас начинаются вопросы: а что вы тут делаете? Мы ведь имели право досматривать все военные машины. Пару раз у нас со спецурой возникали такие моменты, с разведками бригадными. А вот эти вот ссоры на блокпостах с нашими, они только надоедали и злили сильно. В целом, ничего неожиданного, ничего нового я там не увидел. Кроме, разве что, масштабов контрабанды.

    Знал, что такая проблема существует. Но всегда считал, что это – что-то вроде «в семье не без урода». Но когда я туда попал — увидел, что это просто поголовное явление. И в подавляющем меньшинстве оказались люди, которые бы нам помогали бороться с контрабандой. Таких было ооочень мало!..

    — Как вы их находили?

    — Часто – с помощью Фейсбука. Грубо говоря, мои посты о батальонах, которые «контрабасят», и были направлены на то, чтобы выявить «своих людей». После таких постов, как правило, человек отзывался, писал: да, есть такая беда – просто не знаю, что с этим делать… Мы встречались, он рассказывал, что да как. Благодаря таким встречам мы смогли очень много накрыть!

    Про одного из последних таких людей могу рассказать. Правда, место называть не буду.

    С его бригадой, с одним из батальонов у нас был большой перманентный конфликт – с выкаченными БТРами, с направленными на нас дулами, со стрельбой над головой, с угрозами расправы, убийства… Мы все это воспринимали как «п*зди-п*зди, твой голос мне приятен», потому что они в основном были поголовно пьяные. Хотя мы понимали и то, что мы им серьезно все тут наламываем. Так что конфликты с ними были регулярно.

    Так вот. В этом населенном пункте войны не было. Сепары стреляли по флангам, по вопам вокруг села, но в само село – нет. Хотя по сводкам проходило, что обстрелян именно этот н/п. Такая ситуация бесила многих солдат с тех самых ВОПов, ведь причина им была известна. К тому же, ротный там нам как-то по пьяни, рассказывая о своём величии и о нашей ничтожности, заявил, что ходил к сепарам на блокпост ругаться, когда однажды мина прилетела не в поле, а в село. Там тоже веселая история… В общем, в батальоне был человек, который здорово нам помогал по одному из флангов. Он как раз с такого ВОПа был, куда регулярно прилетало. Военный этот у себя там все перерыл – чем существенно сузил нам фронт работ.

    Потом эта бригада ушла на ротацию. А когда через несколько месяцев снова вернулась в зону – этот парень оказался на одной из позиций, где у нас были большие проблемы. К примеру, мы закапывали на той дороге, которая вела в «серость» и по которой возили грузы, «ежи». Такие колючие металлические штуки для пробивания колёс. На следующий день приходим – военные их все пооткапывали. Мы поставили хлопушку – а они нам через день вместо нее поставили растяжку. Наш друг попал на эту позицию по стечению обстоятельств. Отзвонился. Спрашивает: «а что это за хрень у меня тут происходит?! Что за движ машин?!» Пообщались. Сказали ему, что у нас там получается дыра. И с его бата военные этому способствуют. И все. Этот человек перерыл дорогу. Сделал ее непроездной. Затянул плитами, обвалил часть самой дороги, да еще и деревом завалил съезд на нее.

    Таких военных, к сожалению, единицы. Но они есть. Благодаря таким у нас было много актуальной информации. Ещё местные в этом плане сильно помогали.

    — Так ведь они и рискуют очень – учитывая, что речь идет о серьезных деньгах?

    — Да. До нас доходила информация, что на фоне контрабанды случались и убийства. Людей, которые были не согласны с тем, что творится, которые готовы были публично об этом говорить – просто убивали.

    Я очень рад, что сейчас, благодаря Жене Закревской (правозащитник, общественный деятель) возобновилось следствие по делу Шабрацкого. Это боец «Айдара», позывной «Поэт». Предыдущее расследование закончилось выводом следователя, что «Поэт» сам застрелился из АК-74 и подорвал себя гранатой. Не помню, правда, в какой последовательности он это проделал: подорвался сначала или все-таки застрелился…

    — Мне кажется, последовательность в этом случае абсолютно не важна.

    — Самое интересное, что дело на этом закрыли. А сейчас снова возобновили, начали перепроверять факты. Там фигурирует один одиозный «айдаровец — «Рубеж», который пытается примазаться к власти – он даже чуть было не попал замгубернатора в одну из областей. Катается сейчас по Киеву и Луганской области с депутатами ВР. Непотопляемый такой чувак (интервью было записано до задержания и последующего освобождения «Рубежа» из-под стражи под гарантии группы народных депутатов). Впрочем, не удивительно. Знаю, что при попытке назначить его на очередную должность, звонили даже из Администрации Президента.

    В общем, публичное освещение проблемы – серьёзный инструмент. Бывает вот такая реакция на пост в фейсбуке – когда человек понимает, что он не один, выходит на связь – и мы начинаем сотрудничать.
    К примеру, приехал новый пограничник в звании. Приехал познакомиться просто: я тогда много писал про эту службу, про то, как они там зарабатывают на нелегальных проходах людей и грузов.

    Мы пообщались и его переклинило. В правильном смысле. Полетели головы. Много голов. Он так и говорил: «Я не святой, но тут, на войне – я не понимаю. У него убивают друзей, сослуживцев, и тут же он с сепарами какие-то мутки вертит».

    Я очень рад, что такие люди есть. И очень огорчен, что их так мало. Но в целом контрабанда – это очень массовое явление. Очень!..

    — Можешь ли назвать кого-то из комбатов, комбригов, которые настолько втянуты в это все, что им давно пора сидеть за решеткой?

    — Могу. У меня список огромный. Но давай так – я приведу тебе один маленький пример.

    Приезжаем как-то днем на наш участок. А военные перед нами опускают шлагбаум. «Вам дальше нельзя!». Как нельзя? Почему? – А вот нельзя, боевые действия идут.

    С эмоциями, с матами проезжаем дальше. Никаких боевых действий нет и в помине. Они и не велись даже. Военные ходят в шлепках и майках. Единственные, кто там был в бронежилетах – это мы. Короче, сразу понятно, что нету тут никакой войны — только бизнес. Эдакая «свободная экономическая зона».

    Заезжаем в центр села – а там масса машин. Перегружаются. Мы их тащим на оформление, а по дороге заезжаем к ротному, который всем этим делом и заправлял со своим комбатом. Заходим – а он пьяный в хлам. Спрашиваем: какого хрена у тебя здесь творится? Почему перед нами закрыли шлагбаум? Что это за машины?.. А он одно талдычит: ничего не знаю, ничего не происходит, мне никто запрещающих приказов не давал. Так мы от него ничего и не добились тогда. Любимая отмазка таких вот деятелей: «приказа не пропускать машины не получал».

    Контрабас в зоне его ответственности мы ловили регулярно. И он у нас фигурировал как самое большое зло на этом участке – потому что и задержанные на него указывали, и солдаты. Да и у нас ведь глаза на месте. Комбриг – помогал нам, комбат — приказывал не пропускать нас, ротный – выполнял приказ комбата.

    Но в то же время – заехали мы как-то туда вечером. На окраине села, на одном из ВОПов – бой (ВОП — взводный опорный пункт). На одном из ВОПов за селом. Мы туда, к блокпосту возле этого ВОПа – на случай, если вдруг ребятам понадобится помощь. Ловить на контрабанде – это одно, но тут уже совершенно другое…

    Стоим, короче, на посту. Слушаем бой. И разговоры по рации. И тут слышим этого ротного – того самого, который постоянно говномутил, который постоянно бухой был. Как он командовал обороной!.. Абсолютно спокойно, адекватно, профессионально. Тогда пацаны отбились без проблем. Без раненых. Без убитых.
    Вот и скажи мне: как относиться к этому ротному?

    Ты спрашиваешь о комбатах, комбригах. Они могут быть хорошими командирами с точки зрения войны. Одного такого, по которому несколько расследований, очень любят бойцы. Он с ними постоянно, заботится о них. Что же касается остального… Знаешь, во всех войнах когда солдат захватывал город – ему давалось три дня на его разграбление. И никто не считал это мародерством. Может, некоторые и сейчас это так воспринимают? Мол, раз уж не можем города захватывать – будем зарабатывать хоть как-то?
    Я не знаю, как они к этому относятся. Но в той системе координат, в которой существует современный мир, это называется мародерством, разбоем и контрабандой.

    А тот ротный, который груз на 400 тысяч гривен тащил. Во время боя он отменно командовал подразделением, сам выходил на передок…

    Они могут хорошо воевать. Что в свободное от войны время не мешает им заниматься собственным «благоустройством».

    — Получается, нам надо решать, что для нас важнее сейчас?

    — Как по мне, это принципиальный вопрос. Либо ты воюешь – либо занимаешься бизнесом. Пришел воевать – воюй! Взялись бороться с контрабандой – так давайте это делать.

    Что до комбатов с комбригами – я считаю, что существует вертикаль и выше их. Но как это доказать? И нужно ли это кому-то?

    — А ты можешь назвать подразделения, которые не были замечены в контрабанде? Это те, кто не стоял на «ноле»?

    — Это те, кто не стоял на дороге. «Ноль» — он ведь разный бывает. «Ноль» может быть в поле, в промзоне какой-то. А бывает «ноль» достаточно комфортный. С чистенькой, практически неразбитой дорогой.

    У меня долгое время лишь одна структура ходила в чистых, незапятнанных. Но в последние дни моего пребывания в зоне человек из этой структуры, получивший доступ к контролю за дорогой, тоже взял деньги. Вошел в сговор с ротным.

    В целом, это вопрос процентного соотношения. У кого-то это редкость в структуре в масштабах отдельной группы, у кого-то массово и даже культивируется.

    — Мало кто может устоять?

    — Человеческий фактор. Есть те, кто может. Для тех, у кого друзья погибли, это принципиальный момент. Они ожесточены. Но большинство берет. На ходу меняют свое отношение. Идет туда весь такой принципиальный, а на месте вдруг начинает думать: а чего бы не помочь человеку? Ну, денег дал, ну, мандаринок отсыпал…

    Взятки на блокпостах – это тотальное явление. Мы привыкли думать, что это «беркут», менты на милицейских блокпостах обдирают. Но нет. Это происходит на всех блокпостах. Любой блокпост – это рассадник коррупции.

    — Это-то как раз объяснимо. Там, где есть ограничения – всегда найдутся люди, готовые за вознаграждение помочь эти ограничения обойти…

    — Знаешь, что самое обидное? Вот задерживаешь кого-то или просто с местными разговариваешь – и слышишь, что по ту сторону – не обезьяны с гранатами сидят. Что у них там – дисциплина теперь. Что тем сепарам, что в километре от нас стояли, категорически запрещено было из машин не то что деньги – продукты брать! Очень жестко это контролировалось. Было очень стыдно слышать об этом, зная, что происходит на наших блокпостах.

    Хорошо хоть та бригада, которая зашла под конец нашего пребывания на участок – была трезвой в рабочее время. Там хорошие парни были. Проезжаешь блокпост, приятные лица. Сильный контраст с тем алкобатом, который был перед ними.

    Дело не только в человеческой природе – а в контроле. У нас с контролем совсем плохо. К примеру, был случай, когда на один из участков приезжает замнач сектора, дает приказ комбату перерыть дорогу к сепарам. Дорогу, по которой туда возили контрабас. Кстати, в 415 приказе (речь идет о временном порядке контроля за перемещением граждан, транспортных средств и грузов (товаров), подписанным руководителем Антитеррористической операции еще 12 июня 2015 года) четко прописано, что такие дороги должны быть перерыты. Комбат: да-да-да, все сделаем…

    Проходит неделя – никто ничего не перерывает. Спрашиваем почему – отвечают, что готовят спецоперацию. Какая, к черту, спецоперация? Комбриг о ней четыре месяца рассказывал. А дорога не перерыта. Более того, эти же вояки ее и разрыли, когда пришли. До них проехать нельзя было.

    Так и живем. Приехало начальство, устроило разгон, уехало – и никто ничего не делает. Потому что контроля нет.

    — Мы все время говорим о ВСУ. Кто еще замечен в контрабанде?

    — Да все! ВСУ как раз таки не парятся с этим. Их выбор – пропустить или нет. А тащат ведь обычно гражданские. Силовики просто наживаются на этом кто как может: кто за пропуск, кто за крышу, кто за организацию этих пропусков, а кто с тех, кто пропускает и организовывает. Каждый согласно своим полномочиям.

    Лично для меня рейтинг контрабандистов долгое время возглавляли пограничники, но потом их опередили фискалы, они же «фантомы» (Подразделение налоговой милиции Государственной фискальной службы Украины «Фантом»). Тут речь не про объемы, а, как говорил один известный персонаж, про «красоту игры». Очень хитрые. Из всех фискалов, с кем довелось пересекаться за эти десять месяцев, было всего до десятка, которым мы доверяли, брали с собой на выезды. Остальные у нас сидели на базе, и мы им просто привозили задержанных для оформления. Опять же, не обобщая.

    — Но судя по сообщениям сайта ГФС, «фантомы» достаточно успешно борются с контрабандой…

    — Ага, мы тоже читали об их достижениях. Когда они приписывали себе поимку тех, кого ловили мобильные группы. Такими перекручиваниями и пичкают общество. И многие, как вот и ты, считают, что «Фантом» доблестно борется с контрабандой – хотя именно «фантомы» и суды являются наибольшими пособниками контрабандистов. Но и у них были и есть те, кто с этим борется не на словах.

    Правда, в отличие от, скажем, пограничников, руководство ГФИ так и не осознало проблему с личным составом.

    — А что с пограничниками?

    — До поры до времени это был тихий ужас. Мы постоянно поднимали эту тему. Я в Фейсбуке часто писал об участии пограничников в контрабанде. Но был удивлен, когда они отреагировали.

    — Как именно они отреагировали?

    — Приехали люди, начали расспрашивать. Привезли с собой распечатку моего поста, показали распоряжение разобраться. Я все показал, рассказал. Потом приехал еще один человек. Говорит: «вчера пол селекторного совещания руководства службы обсуждали твой пост о том, как опять кто-то из погранцов зашкварился». Объяснил. Показал. И полетели головы. Пошли очень большие чистки. Очень многих руководителей поснимали – не самого высшего звена, а в этой структуре вертикаль давным давно четко выстроена, но тем не менее. Начальников разведки поснимали. Думаю, когда задержанные начнут говорить – потихоньку и до самого верха доберутся. Очень рад знакомству с тем человеком. К сожалению, его сейчас убирают из зоны. Слишком высоко полез.

    — Посадили хоть кого-то?

    — Были аресты. Главное, что в погранслужбе отреагировали на проблему. Сняли наряды с КРП, потому что уровень коррупции зашкаливал. Оставили только на КПВВ. Кое где поставили видео-камеры. Борьба это или обрубывание хвостов? Каждый пусть сам выводы делает.

    У фискалов же все наоборот. Руководство не признает проблему. Думаю, их просто все устраивает. У них хорошо работает пресс-служба, которая рассказывает совершенно другую реальность. А люди слушают и в ладоши хлопают.

    А я, повторюсь, руку подал бы только 4-5 «фантомам». Были случаи, когда фискал из нашей же группы нас же и сливал. А мы потом СМСки находили с текстом «Черный джип, 4 человека». Сверяем номер, позывной – все сходится… К тому моменту он уже на ротации был давно. Мы только под конец узнали, что он предупреждал контрабандистов о наших передвижениях. Еще один «мутил» прям через дорогу от нас. Едет машина. По документам там, например, 500 кг, а по факту 3 тонны. Он ему ставит свою печать КРП и роспись, что все чисто. Поймали его потом. Или зашкварился «фантом» в одной группе, его понизили и в другую отправили. Такая себе борьба руководства.

    Но и там есть принципиальные люди, повторюсь. Их к нам в группу отправляли как в ссылку. Мол, легли под «конторских» — не контрабасите, не мутите ничего…

    — Про полицию что скажешь?

    — Полиция у нас снялась очень быстро. Вскоре после военной прокуратуры – те ушли почти сразу, когда выяснилось, что ситуации, когда военные везут сами, очень редко происходят. Куда чаще ездят гражданские… Были случай, когда беркутов поймали на провозе фуры. Ну и про Гоцмана с «Днепр-1» я говорил уже.

    — Раньше часто говорили, что военные сопровождают фуры с контрабандой.

    — Это давно было. Разве что прошлым летом, когда мобильные группы только-только начинались. Сейчас таких глупых людей практически не осталось – уже все поняли, что лично сопровождать груз куда сложнее и рискованней, чем сделать это дистанционно.

    Поэтому военная прокуратура и снялась – потому что это уже потом оперативным путем устанавливается, кто через чей блокпост пропускал, кто давал команду и так далее. К тому же, военных прокуроров физически не хватало. Их было всего 600 или 800, а дел на военных на тот момент было открыто очень много. Но если нам нужно было их присутствие для оформления непосредственно военных – мы связывались и они приезжали в течение часа.

    Вторыми снялись милиционеры – по их статьям тоже особо ничего не было, к тому же на «Ветерке» постоянно находились милиционеры из Торецка.

    — Что с СБУ?

    — Как я и говорил – «капуста». Очень многослойная и неоднородная структура. Но в целом, по моей статистике, к СБУшникам в мобильных группах вопросов было мало. Только слухи, которые не подтверждались. На моей памяти вопросы были только к одному. Он даже в суд попал, да и то – как свидетель по делу с двумя пограничниками. Часто приходилось сталкиваться с тем, что эти слухи распускали либо фискалы, либо какие-то «сверхсекретные разведчики, про которых нельзя говорить вслух», которых мы на «контрабасе» ловили. Они через своих волонтеров и разводили эту хрень. А попросишь хоть какие-то доказательства – нет ничего. А ведь это же не сложно – сфотографировать или небольшое видео снять. Телефон с камерой есть чуть ли не у каждого солдата. Рассказываешь ты про колонну фур с контрабандой – так возьми ее засними. Это же не сложно!

    Пример. Прошла у нас ротация. Зашли новые парни. Мы быстро раззнакомились, парни быстро вошли в курс дела. И вот один из новых говорит мне, что командира предыдущей группы поймали на том, что он тут «мутил». Якобы 5 млн гривен, или долларов, не помню уже, нашли на карточке. Он арестован. Инфа 100%. Хм… при нем же набираю этого человека. Тот почти сразу снимает трубку. Спрашиваю: «Дружище, а ты где сейчас?» «На работе, а что?» «Не арестован, не в тюрьме, все хорошо?» Тот смеется: «Да нет, а что случилось?». Парень этот новый смотрит на меня, глазами хлопает. Тут уже начинаем выяснять, кто собственно, источник этой «достоверной информации». Оказалось, что один из фискалов «по секрету» рассказал. Он затем полковника получил и на повышение пошел. А «мутил» на Зайцево очень плотно. Просто от него же я несколькими месяцами ранее слышал такую же историю, но вот только там фигурировал командир другой группы. А потом он похожее и про третьего говорил. Веселый тип. Вечно с диктофоном ходил и всех записывал. Думал, никто не знает.

    Впрочем, мы были готовы к таким последствиям нашей работы. Нас ведь и послали туда ловить на контрабасе своих же. Потому и создали сводные группы – сыграли на давних конфликтах между военной прокуратурой и СБУ, на конкуренции «конторских» с пограничниками. Ну и фискалы. Расчет был на то, что представители конкурирующих структур не смогут договориться и будут друг друга контролировать. А волонтеры будут дополнительным «предохранителем». И этот расчет себя оправдал.

    Продолжение следует…

    Антикор

  • Число убитых граждан на востоке Украины растет

    14679_900

    Число погибших и пострадавших мирных жителей в результате конфликта в Донбассе в июле достигло рекордных показателей с сентября 2015 года, говорится в докладе Управления по координации гуманитарных вопросов ООН. В июле зафиксировано 73 жертвы.

    Всего за время конфликта, как указывается в докладе, были убиты 9553 человека, свыше 22 тысяч получили ранения, а более 1 миллиона были вынуждены покинуть свои дома. Основной причиной гибели людей, по данным управления по правам человека, становятся обстрелы, которые «все чаще совершаются в дневное время и в населенных районах».

    «Многочисленные жертвы, которые мы задокументировали за последние недели, указывают на то, что ни украинские силы, ни вооруженные группы не предпринимают необходимых мер предосторожности для защиты гражданского населения. Мы призываем все стороны уважать положения режима прекращения огня, вывести комбатантов и вооружение из жилых районов и добросовестно обеспечить выполнение положений Минских соглашений», — заявил Верховный комиссар Зейд.

    Почему-то ООН озабочена, что сложной задачей становится снабжение населения водой, но не в одном официальном документе государства Украина не указывается, сколько людей на востоке голодает, сколько живет на развалинах, не имея возможности покинуть разрушенные дома, комментирует факты лидер СЛС Василий Волга. Нет информации, сколько человек погибло, не получив вовремя медицинскую помощь и сколько украинцев бедствует, будучи отрезанными своим государством от законного социального обеспечения. Никто не знает точного числа умерших, поскольку Украина не признает никаких документальных подтверждений факта смерти на неподконтрольной территории.

    «Прискорбен факт, что ООН призывает нашу страну не убивать своих же граждан на своей собственной территории. И просто чудовищно осознавать, что призывы эти остаются без ответа. Союз Левых Сил безапелляционно требует, чтобы стороны конфликта соблюдали все международные конвенции, запрещающие ведение боевых действий в населенных пунктах. И я заявляю: как гражданин Украины, как патриот своей страны, я сделаю все, чтобы действующая власть не смогла в будущем избежать ответственности за совершенные ею военные преступления, за геноцид собственного народа», — подытожил Василий Волга.

    Напомним, согласно данным ООН, свыше 3 миллионов жителей Донбасса нуждаются в гуманитарной помощи, при этом 1,1 млн. испытывают нехватку продовольствия.

  • Ветеран АТО заявил, что Порошенко наживается на войне

    4114073

    Один из наиболее опытных азовцев, командир танковой роты полка и ветеран войны в Афганистане Игорь Княжанский по прозвищу «Душман» высказал крайне негативные оценки в адрес руководства Украины, рассказывая о ситуации в зоне АТО.

    По его словам, с самого начала было понятно, что война будет затяжная. «Но, тем не менее, высшее руководство страны не посчитало нужным поменять подход к обеспечению армии. Зато очень хорошо научились извлекать выгоду из войны — про обоих премьеров промолчу, они вообще не понимали и не понимают, что происходит на фронте. Президент понимает больше, но научился извлекать выгоду для себя», — сказал «Душман» в опубликованном сегодня интервью.

    На просьбу журналиста привести пример ветеран отметил, что когда какую-то прибыль получают люди, которые производят необходимое для фронта оружие — это хорошо. Им надо за что-то жить, надо разрабатывать новые образцы и развиваться.

    «Но когда происходит так, что производятся и навязываются образцы вооружений, которые совершенно бесполезны на фронте, но их производство и поставки на вооружение выгодны только их производителю — это хуже, чем мародерство. Я говорю о бронированных катерах, которые производят на президентской Ленинской кузне. Мы своими глазами видели, как из ПТУРа (противотанковая управляемая ракета) был легко уничтожен наш пограничный катер. Катера такого типа там не нужны. Нужны очень скоростные, желательно, беспилотные. Там нужна техника совсем другого уровня. Самое главное, что в зоне АТО просто не те водные акватории, в которых эти «президентские» катера было бы уместно применять», — рассказал Княжанский.

    Следует отметить, что эти катера, производящиеся на принадлежащем Порошенко заводе «Ленинская кузница» в Киеве, давно уже пользуются дурной славой.

    Так, в начале прошлого месяца украинские СМИ сообщили, что завод Порошенко делает бракованные бронекатера для ВМС. По информации журналистов, во время испытаний и стрельб были выявлены многочисленные недоработки в конструкции бронекатеров, поэтому ВМС не могут принять их на вооружение в таком виде.

    А вчера было опубликовано журналистское расследование об еще одном способе, с помощью которого клан Порошенко-Кононенко наживается на войне — путем закупки угля у ЛДНР.

    Антикор

  • Волонтер из Мариуполя рассказала о зверствах добробатов в зоне АТО

    aba4ea6c856c001eda71e945630b97b5

    В то время как в Киеве продолжается суд над ротой «Торнадо», украинский волонтер Лилия Украинская (Лилия Болбат) написала в Facebook о зверствах участников АТО.

    Болбат сообщила, что ей как человеку, живущему в АТО, с самого начала войны, есть что сказать.

    «Уже не секрет, что многие пошли воевать не ради своей страны. Не за свой дом или семью! Они пришли сюда ради наживы! В подразделения попадали люди от 5 высших образований, до 5 ходок. И начались грабежи, разбои, воровство людей с целью выкупа, мародерство, убийства. Нет, они не сепаратистов трогали. Они трогали всех, у кого был достаток», — написала Болбат.

    Она сообщила, что к ней, как к волонтеру обращались мирные граждане, которые сообщали об угонах машин, ограблениях.

    «Несколько раз я попадала в такую ситуацию, когда ты привозишь помощь военным и начинаешь молиться Богу, чтобы уехать оттуда живой, здоровой», — написала волонтер.

    Также она сообщила о случае изнасилования девочки, которую насиловали 10 дней. О том, как владельцев заведений Мариуполя под угрозой оружия заставляли бесплатно кормить бойцов. О том, как атошники участвовали в рейдерских захватах, держали людей в подвалах за выкуп. Что волонтеры находили у них шприцы и новую технику, видимо, украденную из магазинов.

    «В какой-то момент, мне стало страшно, что наша армия превращается в зеркальную копию армии ДНР», — написала Болбат и добавила, что прежде чем за кого-то заступиться, нужно узнать, стоит ли, видимо, имея в виду громкие суды над участниками АТО.

    «Для меня все, кто пришел на Донбасс с целью наживы — такие же преступники, как и те, кто предал свою страну. А преступники должны сидеть в тюрьме!», — закончила Лилия Болбат.

    СТРАНА.ua

  • Скандальную сделку МВД расследуют уже больше года

    full

    Больше года прошло с того момента, как правоохранители начали расследовать коррупцию при закупке рюкзаков для бойцов МВД Украины в зоне АТО.

    Как свидетельствует ряд определений Печерского райсуда столицы, с которыми ознакомились журналисты, дело далеко не продвинулось. Более того, ни одному участнику схемы пока не сообщили о подозрении.

    Сведения о преступлении внесли в ЕРДР еще в июле 2015 года. Речь идет о договоре МВД с ООО «Днипровенд» и ФЛП «Плигачев» от 9 февраля прошлого года. По переговорной процедуре поставщики обязались передать шесть тысяч рюкзаков для бойцов за 16,5 млн. гривен!

    Как оказалось, у победителей тендера отсутствовало оборудование, квалифицированные рабочие и документально подтвержденный опыт работ. Кроме того, закупку провели по завышенным ценам при вмешательстве сторонних лиц, а товар в полном объеме так и не поставили.

    Тогда СМИ указывали, что к тендеру причастен сын Авакова Александр и заместитель министра Сергей Чеботарь. В сети «гуляло» видео из кабинета правоохранителя, где тот «решает» данный вопрос.

    Сам министр уже в феврале 2016 года разразился гневным постом в Facebook, где назвал разговоры о коррупции при закупке рюкзаком несостоятельными. При этом он никак не прокомментировал информацию о том, что в МВД фирму «Днипровенд» считали конвертационным центром. Об этом свидетельствует определение Печерского райсуда от 14 июля 2014 года. Некоторые из компаний зарегистрированы в Харькове, откуда родом семейство Аваковых.

    Рюкзаки раздали?

    В мае этого года представители военной прокуратуры провели обыск на Центральной базе ресурсного обеспечения МВД в поисках злополучных рюкзаков, но ничего не нашли. Полицейские сообщили им, что все имущество передали бойцам еще в прошлом году. В распоряжении начальника базы оказалось только два рюкзака, один из которых был похож на те, которые поставляла компания «Днипровенд». Суд разрешил наложить на них арест. При этом реально неизвестно, получили ли бойцы именно то имущество, которое для них закупали и получили ли они его вообще.

    В итоге «рюкзачное» дело передали НАБУ. В мае детективы добились разрешения провести ревизию тендера МВД. Хотя срок проверки закончился еще 10 июня, результаты украинцы так и не узнали.

    С другой стороны, детективы выяснили, что в марте прошлого года Министерство внутренних дел перевело на счет «Днипровенда» 3,76 млн. гривен в виде оплаты за рюкзаки. Впоследствии компания перечислила эти деньги харьковским предприятиям с признаками фиктивности – «Мегом» (33606995), «Империя-Стил» (36034233), «ЙОАМ-Харьков (38880160), «Компания «АНП» (37191399), «А-СервисXXI» (34952723). Интересно, что с мая 2013 года «Днипровенд» не является плательщиком НДС, а последнюю налоговую отчетность компания подавала в феврале 2014 года.

    С момента коррупционного тендера прошло уже полтора года. Учитывая оперативность следователей, наказание для виновных с каждым днем становится все призрачнее. Журналисты обращают внимание главы САП Назара Холодницкого и директора НАБУ Артема Сытника на неудовлетворительные сроки расследования уголовного производства.

    Антикор